Klassekampen (Норвегия): полное сумасшествие
Klassekampen (Норвегия): полное сумасшествие
25 дней назад 396 inosmi.ru Фредрик С. Хеффермель (Fredrik S. Heffermehl) — юрист, активист борьбы за мир и писатель. Автор книги «Воля Нобеля» (2008), где утверждает, что норвежский Нобелевский комитет превратно толкует завещание Альфреда Нобеля; Ганс Монат (Hans Monath); Фред Каплан (Fred Kaplan)

Норвежский писатель на страницах Klassekampen критикует политиков, вкладывающих средства в гонку вооружений, вместо того чтобы совместными усилиями бороться за мир. Пара тысяч человек в мире занимаются вопросами климата — и 300 миллионов заняты проектами, которые могут стереть с лица земли большую часть человечества.

Не нужно быть астронавтом, чтобы понять, в каком кризисе мы находимся и что гонка вооружений положение не исправит

 

Pечь идет о полноценном сумасшествии. Сегодня, в эти минуты, 10 тысяч мужчин и женщин занимаются вопросами климата и окружающей среды, в то время как 300 миллионов заняты работой, связанной с проектами, которые могут стереть с лица земли большую или меньшую часть человечества, но которые на языке военных также называются обороной или сдерживанием.

Неописуемое несоответствие ресурсов и финансов, которые используются для войны, запугивания или иных военных целей, по сравнению с тем, что необходимо для спасения страдающей планеты, мягко говоря, не только пугающе, но и полностью находится за границами понимания и здравого смысла.

Писатель Гейр Нюгордсхауг (Geir Nygårdshaug) литературно выражает то, что мы все вообще-то знаем — если решимся об этом подумать. Достаточно бросить пару критических слов по военной теме в такси, и шофер абсолютно точно опишет ситуацию: «Одна промашка, и затем конец всему». Или, сидя у 20-летней парикмахерши, неожиданно услышать от нее то, что Нобель понял 124 года назад: «Если бы оружие было ответом, то у нас давно был бы мир».

Это так просто. Не нужно быть астронавтом, чтобы понять, в каком кризисе мы находимся и что гонка вооружений положение не исправит. Те, кто понимает это и высказывает сомнения и беспокойство, быстро выяснят, что людей с таким же мнением значительно больше, чем они предполагали. Но все системы так созданы и так настроены на войну и гонку вооружений, что для обсуждения альтернатив места нет. Еретическое сомнение рассматривается почти как предательство родины.

Но если сфера исключена из дискуссии, это ослабляет нашу демократическую форму правления. В дебатах 1990-х о норвежском членстве в ЕС звучали голоса обеспокоенных будущим внешней политики. В системе ЕС есть свобода обсуждения — пока не достигнуто согласие и не принято решение. В этот момент дискуссии прекращаются, и все страны-члены обязаны лояльно следовать общей точке зрения.

Что за система! Конец наблюдениям за фактами, вопросам, сомнениям, передумываниям, предложениям другой политики или других решений — это ли не смерть демократии? Но не именно ли о таком конце демократии мы приняли решение для наших вооруженных сил?

С 1949 года наши военные и политические руководители говорят в унисон со всеми коллегами во всех странах НАТО, и национальные средства массовой информации усиливают этот посыл. Мы обеспечиваем себе безопасность, покупая расположение США, мы воюем за США в Афганистане и Ливии, приобретаем вооружения, одобряем ядерное оружие. Бюджетов никогда не будет достаточно. Можно ли помыслить, что наш военный аппарат когда-нибудь станет достаточно большим и хорошим, чтобы обезопасить нас от катастроф войны? Нет ли на самом деле другого, лучшего решения?

Ответ — в трактате 70-летней давности. Норвегия по контракту связана с пламенной верой в дорогую и противоправную международную систему. И год от года она становится только опаснее и дороже. Нечего обсуждать, политика безопасности идет на автопилоте.

А риск велик. Если ты смог позавтракать сегодня утром, то благодари пару русских, прежде всего Станислава Петрова, который руководил ночным дежурством в подразделении наблюдения за спутниками неподалеку от Москвы в сентябре 1983 года. Около полуночи сигналы тревоги сообщили об американской ядерной атаке. Он смог сохранить хладнокровие. Фильм о Петрове небезосновательно называется «Человек, который спас мир» («The man who saved the world»).

Так же называется документальный фильм о Василии Архипове, адмирале подводного флота, который не дал запустить ядерную торпеду во время Кубинского кризиса. Оба фильма стоит посмотреть — и реалист после этого будет ежедневно делать для ядерного разоружения все, что в его силах.

Когда что-то угрожает отдельному человеку, мы делаем все возможное и невозможное. Почему мы не делаем ничего, когда угроза нависла над всем миром? Как в Катовице в Польше в 2018 году, так и в Мадриде в 2019 году нации всего мира встречались, чтобы решить вопрос о сокращении выбросов вредных для климата газов. Это смертельная опасность. Но предлагал ли кто-нибудь всерьез сократить военное производство и прочую активность? Вряд ли что-то могло бы больше способствовать достижению целей Парижского договора, чем быстрое сокращение вооруженных сил. Но все военное из таких договоров исключено. Военная отрасль защищена тефлоновым покрытием; почти все воспринимают войну и массовую гибель как «факт жизни».

Мы не хотим иметь ничего общего с пытками отдельного человека, так почему мы так легко одобряем пытки целых наций? Военная игра мускулами не имеет смысла и разрушительно влияет на всех. В том числе и на преступников, которые служат своей стране деяниями настолько гротескными и циничными, что выжившие уже уничтожены. Солдаты США кончают жизнь самоубийством чаще, чем погибают в боях. Расходы на войну разрушают способность общества оберегать собственных граждан, обеспечивать им безопасность, создавать хорошие условия жизни, хорошее здравоохранение, школы и органы правопорядка. Молодежь, не получившая хорошего старта, может плохо кончить — здесь речь тоже идет о безопасности.

В детстве мы смеялись над историей о пропащих жителях Молса, которые вырезали крест в своей лодке, чтобы обозначить место хорошей рыбалки. Насколько умнее выбрасывать деньги на политику, которая становится тем опаснее, чем больше мы делаем на нее ставку?

Когда-то в мои обязанности во время работы у Уполномоченного по делам потребителей входила борьба с нездоровой рекламой. От имени государства я должен был следить за тем, чтобы печенье и косметика для волос рекламировались как низкокалорийные, безопасные для детей, надежные, полезные для здоровья продукты с долгосрочным действием. Неплохо, что государство тратит деньги на защиту населения от чересчур хитрых продавцов. Но что с обещаниями на крупных — закрытых — ярмарках вооружений? Там под маркой безопасности продаются последние новинки в области разрушения. Кто проверяет эти обещания?

Обещания безопасности в гонке вооружений фальшивы. Современное оружие стирает грань между обороной и нападением. Технологическое развитие не дает времени подумать, все более краткое время на принятие решения ведет к постоянному росту угрозы недоразумений и ошибок.

Постоянная подготовка к войне не дает безопасности. Ни в своей стране и ни во всем мире. Мы все живем в этом мире. Скрытая война небезопасна. Рост военного производства, надежность оружия и власти — иллюзия. Дорогая и опасная. Ярлыки «политика безопасности» и «оборона» — нездоровая реклама, обман народа в совершенно особом разделе и ценовом классе.

Как только возникает подозрение, картина становится более отчетливой. Повсюду можно увидеть, что можно выиграть от сотрудничества в вопросах мира — и потерять при продолжающейся гонке вооружений. Но мы вкладываем деньги в фиктивные военные угрозы. Опасность войны растет вместе с нашими антивоенными мероприятиями, в то время как возможности ответить на все другие, крайне реальные угрозы человечеству и природе сокращаются. Одна миллионная часть военных бюджетов — и мы могли бы подготовиться к борьбе с covid-19.

В политической дискуссии речь идет о вооруженных силах и безопасности как власти, но мало говорится о мире и мирных средствах. Наша культура настолько милитаризована, что работа ради мира может быть невидимой. Под обложкой «окружающий мир как он есть» СМИ массово создают впечатление, что изменения невозможны. Наверно, построение миролюбивой и ненасильственной культуры, поиск новых методов разрешения конфликтов не способствуют продажам газет. Но если СМИ игнорируют все, что делается для улучшения мира, они не освещают жизнь во всех ее проявлениях и лишь помогают разжигателям войны победить.

Может, СМИ еще не дошли до буквы А в азбуке о правах людей, Нюрнбергском процессе и обязательствах стран — членов ООН. Соблюдение прав явно не входит в их картину «мира как он есть». Правовые требования так же важны для общества и цивилизации, как рельсы — для железной дороги. Журналисты должны знать права народа достаточно хорошо, чтобы в нужное время быть в состоянии задавать вопросы и противостоять руководителям государств, которые вопреки всем законам планируют нападение или экономическую блокаду, указывая им, что они встали на преступный путь. Отсутствие интереса у СМИ ослабляет международное право. Для тех, кто желает, чтобы международное право функционировало, равнодушие СМИ — несчастье.

Избегать применения силы и насилия, делать ставку на единство и сотрудничество — основополагающий рецепт хорошей жизни и хорошего общества. Не должно ли то же самое касаться международного сообщества? Страны расположены там, где они расположены, у них те соседи, которые есть. Можно ли жить мирно без установки на сотрудничество и добрые взаимоотношения? Огромная работа, которую ведет движение за мир, чтобы защитить нас всех наименее опасным для жизни способом и предотвратить новые войны, едва заметна.

Мы развиваем новые методы, например, диалог и ненасильственное урегулирование конфликтов. Пройдет несколько лет, и это станет новым полем для академических исследований и отработки навыков для практического применения. Мирное сосуществование — это значит не избегать конфликтов, а решать их рациональным и цивилизованным способом. Такие методы выигрышны и могут применяться на национальном и международном уровнях. Нобелевские премии могли бы сотворить чудеса. Комитет должен продвигать исследования по вопросам мира, понимая, что мир начинается с молодых. Это могло бы дать надежду и веру в будущее и породить новые идеи.

Мое противостояние культуре милитаризма и войны началось в молодости, когда я с большим сомнением отбывал воинскую повинность. Это было 63 года назад. Должен был я по приказу государства убивать ровесников, которым по приказу своего государства полагалось убить меня? Мир не может быть устроен так бесчеловечно и глупо. С годами появились и другие аргументы. Я стал юристом. Право на жизнь и личную безопасность — основополагающее право человека, а война — окончательное его отрицание. Я рассматриваю последние 12 лет борьбы за Нобелевскую премию по разоружению как поиск ответа на судьбоносный вопрос человечества.

Нобелевская премия мира жизненно необходима, причем в ядерную эпоху она значительно важнее, чем во времена Нобеля. Тот, кто боится, что не найдет поддержки в своем беспокойстве о военной политике безопасности в семье, в школе или на работе, может быстро убедиться, что многие терзаются похожими сомнениями.

Можно спросить себя, что могут сделать все организации и разрозненные акции против гигантского аппарата войны. Различные протесты — капли в море. Одна акция против военных игрушек будет почти комична, но если бы она была частью потока мероприятий, призванных положить конец милитаризму и войне, то она сразу бы стала выглядеть иначе. Разрозненные идеи и проекты в рамках отдельных стран не смогут подвигнуть военные силы к отступлению, настолько они массивны, хорошо отлажены и профинансированы. Требуются всеобщие усилия, чтобы перестать верить, будто страны навечно обречены на военные игры.

Чтобы стать значительным противовесом, требуется общее видение мира без военных систем, мира, в котором страны действуют совместно и не имеют оснований бояться друг друга. Нобелевские премии, которые много лет раздавались по всему миру без какой-либо идеи о цели, никогда ничего не изменят. Возможность Нобелевской премии за разоружение важна для продвижения нового, мирного «братства наций» Нобеля. Подумайте о невероятных вызовах, на которые люди в состоянии ответить — в любых других сферах, но не в создании миропорядка без войн.

Мы можем больше, чем думаем. Народ, который полагает, что невозможно прекратить войну, не видит ни новых инструментов, оказавшихся в его распоряжении, ни того, что многое уже изменилось. Когда-то существовали министерства войны и министры войны. В течение 90 лет война была запрещена (Пакт Бриана-Келлога). С 1945 года государства обязались отказаться от военного использования силы (пакт ООН ст. 2.4., 32 и 33). Мы заключили договоры о глобальном мирном порядке. Единственное, что еще предстоит, — следить, чтобы государства исполняли свои обещания. И мы все должны требовать от наших собственных стран соблюдать законы.

Есть два серьезных препятствия. Первое — мысли каждого из нас, то, во что мы верим. Второе — мощный, чересчур мощный военный аппарат и — иными словами — криминальный надмир.

Этот текст — обработанный фрагмент из книги Фредрика С. Хеффермеля «Обратная сторона медали. Нобелевская премия мира: сто лет неиспользованных возможностей», которая вышла в сентябре 2020.

Книга, обзор истории Нобелевской премии мира в течение 120 лет, открывает неизвестные страницы дискуссий о гонке вооружений, работе во имя мира и о политике безопасности. Хеффермель критикует злоупотребление премией мира норвежскими политиками.

Der Tagesspiegel (Германия): началась новая глобальная гонка вооружений

Гиперзвуковое оружие, а также искусственный интеллект считаются важнейшими элементами военного будущего. Как они изменят стратегическое равновесие? Автор убеждает, что оснащение Китая таким оружием угрожает базам и кораблям США в восточной Азии. Это и будет главной опасностью, а не отношения России и США.

В конце прошлого года во время встречи с высшими чинам армии российский президент Владимир Путин провозгласил, что его страна наконец-то обрела превосходство перед своим вечным соперником США. Тогда он сказал также, что первая воинская часть, вооруженная новым гиперзвуковым ракетным комплексом «Авангард», встала на боевое дежурство.

«Авангард» обладает якобы межконтинентальной дальностью действия и может развивать скорость, в 20 раз превышающую скорость звука. Президент говорил об «абсолютном оружии», которое может пробить любую противоракетную оборону: «На сегодняшний день у нас уникальная ситуация в нашей новой и новейшей истории: догоняют нас. Ни в одной стране мира нет гиперзвукового оружия вообще, а гиперзвукового оружия континентальной дальности — тем более».

Гиперзвуковым оружием называют системы, способные развивать пятикратную скорость звука, что соответствует 6000 километрам в час. Для сравнения: самым быстрым турбореактивным самолетом считается Lockheed SR 71 Blackbird, который в 70-е годы установил рекорд скорости в 3500 километров в час.

Эта новая технология наряду с использованием искусственного интеллекта и методов ведения кибервойн считается в мире военных технологий в равной степени многообещающей и опасной, потому что передвигающиеся с такой скоростью летательные аппараты перехватить крайне сложно.

Гиперзвуковое оружие: кто доминирует в гонке вооружений?

Причина в том, что обычные ракеты и иные летательные аппараты следуют по определенной баллистической траектории. Как только они стартуют, системы ПВО вычисляют их траекторию и место попадания и информируют противоракетную оборону.

«Новое в гиперзвуковом оружии — это то, что оно способно маневрировать при движении на высоких скоростях», — говорит эксперт по вооружению профессор Йоахим Краузе (Joachim Krause) из Университета Киля. США, Россия, Китай и Франция работают, по словам Краузе, над разработкой подобного оружия.

Однако вопрос, не оказались ли США в разработке этих видов оружия в хвосте России, да и Китая, спорный. От ответа на него зависит то, как оценят наблюдатели влияние этого процесса на стратегическое распределение сил в мире и в определенных регионах. 

Например, министр обороны ФРГ Аннегрет Крамп-Карренбауэр (Annegret Kramp-Karrenbauer/ХДС) по информации «Тагесшпигеля» обеспокоена тем, что темп, с которым Китай развивает эти системы, может нарушить равновесие сил в восточной Азии.

Эксперты разделяют ее опасения. «На глобальном уровне гиперзвуковое оружие принципиально не изменит соотношение сил, — говорит, например, эксперт в области безопасности Торбен Шютц (Torben Schütz) из Немецкого общества внешней политики политики (НОВП). — Но многое говорит о том, что на региональном уровне оно приведет к значительным переменам. Так США считают, что вооружение Китая гиперзвуковым оружием угрожает их базам и кораблям в восточной Азии, и решают сейчас, найти ли им военно-технологических ответ на этот процесс или вообще уйти из данного региона».

Южно-Китайское море считается одним из центров военных и политических конфликтов, Китай в нарушение международного права предъявляет там претензии на определенные территории и собирается защищать их силой.

Краузе также видит главную опасность в зоне влияния Китая, а не отношениях России и США. «Основополагающий принцип ядерно-стратегической стабильности между США и Россией — взаимное гарантированное уничтожение — не меняется, во всяком случае, пока есть атомное оружие на стратегических подводных лодках».

А вот в восточной Азии, по его мнению, ситуация другая: если Китай снабдит свои ракеты средней дальности гиперзвуковой техникой, то тем самым будет угрожать американским военным базам и кораблям в данном регионе, которые в настоящее время относительно хорошо защищают его от обычных и крылатых ракет.

Министерство иностранных дел ФРГ также распознало опасность

Краузе: «В этой связи инвестиции Китая стратегически значительно более важны и вынуждают США реагировать на эти инновации путем разработки новых вооружений или пересмотра своих обещаний по защите этого региона, то есть вывода оттуда своих военных».

Министерство иностранных дел ФРГ также распознало эту опасность. Министр иностранных дел Хайко Маас (Heiko Maas/СДПГ) заявил в 2019 году, что Германия собирается воспользоваться своим начинающимся в июле председательством в Совете Европы, чтобы инициировать глобальный диалог о ракетных технологиях, в том числе и о гиперзвуковом оружии. Это хорошая идея, как считает Шютц из НОВП: «Превентивный контроль над вооружениями может сделать мир более безопасным и в области гиперзвукового оружия, если все участники процесса будут к этому готовы и придут к единому решению».

Но, судя по всему, кризис с коронавирусом сдвинул приоритеты. Правда, в министерстве иностранных дел продолжают заявлять, что приведение системы контроля над вооружениями в соответствие с современными технологиями, такими как гиперзвуковое оружие, и в дальнейшем будет одним из приоритетных направлений немецкой внешней политики. Но никаких конкретных обещаний относительно будущих шагов в этом направлении министерство иностранных дел не дает.

Slate (США): сейчас не лучшее время, чтобы начинать новую гонку вооружений

Нас силой втягивают в ненужную гонку вооружений те самые идеологи холодной войны в США, которые до сих пор занимают влиятельные позиции, уверен эксперт. Комментируя выход США из Договора по Открытому небу и другие соглашения, автор настаивает на том, что сейчас не лучшее время для эскалации напряженности.

И для этого нет никаких веских причин

 

Как будто в мире было недостаточно хаоса и опасностей…

В четверг, 21 мая, специальный представитель президента Дональда Трампа по контролю над вооружениями заявил, что он готов — и ему не терпится — запустить невероятно дорогостоящую гонку вооружений с Россией и Китаем.

«Президент ясно дал понять, что в этом вопросе у нас есть проверенная временем практика, — заявил в четверг Маршалл Биллингсли (Marshall Billingslea), выступая в Гудзонсом институте в Вашингтоне. — Мы знаем, как одерживать победы в таких гонках, и мы знаем, как можно полностью разорить противника». Он добавил, что «нам, несомненно, хотело бы этого избежать», но, «если будет необходимо, мы это сделаем».

В рамках прелюдии к этой кампании в тот же день Трамп объявил о том, что Соединенные Штаты выходят из Договора по открытому небу — из соглашения по контролю над вооружениями, подписанного в 1992 году. Это стало вполне предсказуемым продолжением его решения о выходе из Договора по ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который президент США Рональд Рейган и советский лидер Михаил Горбачев подписали в 1987 году. Срок еще одного крайне важного соглашения — нового договора о сокращении наступательных вооружений (СНВ-III), подписанного Бараком Обамой и Дмитрием Медведевым в 2010 году, — истекает в феврале 2021 года.

Если бы Трамп хотел продлить срок действия договора СНВ-III, а русские этого не хотели бы, тогда было бы понятно, зачем нужно угрожать началом новой гонки вооружений. Но на самом деле все обстоит с точностью до наоборот: президент России Владимир Путин не раз говорил о том, что он хочет продлить срок действия этого договора, а Трамп ничего такого не говорил. 

Более того, Биллингсли уже подчеркнул, что Соединенные Штаты будут обсуждать вопрос о продлении этого договора только в том случае, если к нему присоединится Китай, — довольно странное требование, если учесть, что у Китая в 10 раз меньше ядерного оружия дальнего действия, чем у России или Соединенных Штатов, и у Пекина нет желания существенно увеличивать его количество. На самом деле, если Соединенные Штаты настоят на том, чтобы вовлечь Китай в договор, обуславливающий равенство сторон, подписавших его, это может заставить Китай существенно нарастить его ядерный арсенал.

Стоит отдельно сказать несколько слов о поразившем всех заявлении Биллингсли о той легкости, с которой Соединенные Штаты способны выиграть гонку вооружений и полностью разорить своих противников. Во-первых, это совсем не просто. За время холодной войны Соединенные Штаты потратили триллионы долларов, пытаясь угнаться за реальными и воображаемыми угрозами со стороны советских ядерных сил. Мы одержали победу в холодной войне вовсе не потому, что мы «выиграли» гонку вооружений. Советская политическая система была полностью истощена благодаря воздействию множества факторов: стагнация в экономике, огромные площади «империи», проигранная война в Афганистане.

Планы Рейгана по созданию системы противоракетной обороны «Звездные войны» — многие россияне с трогательной наивностью полагали, что эта система действительно может заработать, — сыграли определенную роль во время его первого президентского срока. Однако ключевое значение имел начавшийся на втором сроке разворот в сторону Советского Союза и акцент на подписании соглашений по контролю над вооружениями с новым лидером Кремля Михаилом Горбачевым. 

Во-вторых, учитывая текущий коронавирусный кризис, который опустошает нашу казну и после которого наша экономика будет восстанавливаться несколько лет, сейчас, возможно, не самый удачный момент хвастаться той силой, которую нам дают наши денежные запасы. Пентагон уже планирует потратить 1,7 триллиона долларов за следующие 30 лет на модернизацию американского ядерного арсенала — то есть на замену существующего оружия на новое оружие с учетом прописанных в СНВ-III ограничений на число ракет, бомбардировщиков и боеголовок. В конгрессе США все чаще звучат призывы к сокращению военного бюджета в целом перед лицом более актуальных угроз. Вероятнее всего, идея дальнейшего расширения ядерного арсенала не найдет мощной поддержки.

В-третьих, наше стесненное финансовое положение вряд ли стало бы серьезным препятствием, если бы нам действительно потребовалось увеличить наш ядерный арсенал. Но на самом деле ни один высокопоставленный офицер, ни один высокопоставленный чиновник ни разу не сказал о том, что нам нужно больше ядерного оружия дальнего действия. Некоторые говорят о том, что нам необходимо новое оружие или оружие другого типа, но никто не говорит о том, что тех 1550 бомб и боеголовок, которые СНВ-III разрешает иметь, недостаточно для нашей миссии.

Коротко говоря, нет никакого смысла ввязываться в новую гонку вооружений — независимо от того, можем мы ее «выиграть» или нет, — если ее можно предотвратить, совершив всего один простой шаг: продлить срок действия СНВ- III. Биллингсли и некоторые другие чиновники жалуются, что Россия не выполняет условия множества соглашений. Однако никто не станет всерьез утверждать, что Россия нарушила СНВ-III — самый важный договор, который ограничивает количество ядерного оружия, которое Россия и Соединенные Штаты могут применить друг против друга. 

Договор СНВ-III также содержит пункты, которые обуславливают проведение взаимных проверок, а также двусторонних форумов, чтобы обсуждать предполагаемые нарушения, — то есть он позволяет каждой из сторон контролировать соблюдение его условий другой стороной. Если это соглашение останется в прошлом, там же останутся и эти пункты. И мы вернемся в мир, который существовал до подписания первых соглашений по стратегическим вооружениям в 1972 году. До того момента вооруженные силы обеих стран готовились к развитию ситуации по «наихудшему сценарию» и, оправдываясь этим, наращивали свои арсеналы. Соглашения о контроле над вооружениями позволяют устанавливать рамки для пессимистичных прогнозов разведок обеих стран — и, соответственно, рамки для ненасытных аппетитов ястребов.

Договор по открытому небу является не настолько жизненно важным, как СНВ-III, но он очень полезный, и отказ от него не имеет никакого смысла. Этот договор, подписанный в 1992 году Соединенными Штатами, Россией и еще 32странами — включая 27 из 30 стран НАТО, — позволяет странам-участницам совершать над чужими территориями наблюдательные полеты, чтобы следить за действиями вооруженных сил.

С момента вступления этого договора в силу в 2002 году страны-участницы совершили более 800 подобных полетов. Украина несколько раз пользовалась этим договором, чтобы следить за перемещениями российских войск вдоль своей восточной границы. Несколько раз Россия отказалась дать Украине разрешение на совершение таких полетов, и американцы позволили украинцам присоединиться к американским миссиям, которые Россия не блокировала.

Цель этого договора, идею которого впервые выдвинул президент Дуайт Эйзенхауэр в 1955 году (тогда Советский Союз отверг эту идею), заключается в создании атмосферы доверия между странами, и эта цель была достигнута.

Критики утверждают, что Россия использовала Договор по открытому небу, чтобы с воздуха делать фотографии ключевых объектов американской инфраструктуры, на которые позже она может совершать кибератаки. Но этот аргумент совершенно неубедителен. Во-первых, в соответствии с Договором по открытому небу страны могут фотографировать все, что им заблагорассудится, но при этом они обязаны делиться полученными данными с другими участниками договора (и русские это делали). Во-вторых, если бы русские хотели получить фотографии ключевых объектов американской инфраструктуры, они с легкостью могли бы сделать это посредством коммерческих спутников.

Наконец, хотя на самом деле Соединенным Штатам не нужен Договор по открытому небу, чтобы собирать разведданные, потому что у нас есть множество высококлассных спутников, наши европейские союзники продолжают пользоваться этим договором, чтобы совершать облеты, и они не готовы выходить из него. 

На самом деле высокопоставленным офицерам американских вооруженных сил тоже нравится этот договор. В октябре, когда появились сообщения о том, что Трамп может подписать докладную записку, где говорилось о необходимости выхода из этого договора, Стратегическое командование ВС США, которое осуществляет эти облеты (и контролирует ядерный арсенал), написало в твиттере, что оно «поддерживает Договор по открытому небу, который позволяет совершать мирные, невооруженные полеты более чем над 30 странами-участницами, чтобы вести наблюдение за вооруженными силами и их действиями. Это помогает укреплять доверие и повышать уровень прозрачности».

На самом деле мало кто призывал к отказу от Договора по открытому небу до того момента, когда советником Трампа по вопросам национальной безопасности стал Джон Болтон (John Bolton). Болтон долгое время был известен как человек, который принципиально выступает против любых международных соглашений — и даже против международного права. Один из его помощников Тим Моррисон (Tim Morrison) был единственным чиновником, который настаивал на выходе Соединенных Штатов из Договора по открытому небу, и он продолжал настаивать на этом даже после отставки Болтона. Именно Моррисон составил упомянутую выше докладную записку для Трампа. Моррисон, который сейчас является аналитиком консервативного Гудзонского института, написал статью, опубликованную 21 мая в газете New York Times, в которой он отстаивал решение выйти из этого договора, забыв, однако, упомянуть, что именно он предложил это сделать.

Моррисон работал в команде сенатора Джона Кила (Jon Kyl), который в 2010 году заставил президента Барака Обаму согласиться на увеличение расходов на ядерное оружие на десятки миллиардов долларов, пообещав ему обеспечить поддержку договора СНВ-III в конгрессе, — а потом все равно проголосовал против этого договора. Однажды я попросил одного бывшего помощника Кила (не Моррисона) объяснить, как такое могло произойти. Тот помощник ответил: «Ему просто не нравится идея контроля над вооружениями». 

Биллингсли, новый представитель Трампа по контролю над вооружениями, предлагающий развязать новую гонку вооружений, относится к тому же типу людей. Когда-то он работал помощником Джесси Хелмса (Jesse Helms), который, будучи ведущим республиканцем (а некоторое время даже председателем) в сенатском комитете по международным отношениям, выступал против всех соглашений о контроле над вооружениями, рассматривавшихся в конгрессе последние два десятилетия 20 века. 

Коротко говоря, сейчас нас силой втягивают в ненужную гонку вооружений те самые идеологи холодной войны, которые до сих пор занимают влиятельные позиции, и президент, которому тоже не нравятся многосторонние соглашения, а также кабинетные министры, для которых характерны отсутствие принципов и готовность выполнять любые прихоти босса, идут у них на поводу. (Докладная записка о необходимости выйти их Договора по открытому небу оказалась на столе Трампа без предварительного рассмотрения в Совете национальной безопасности, Объединенном комитете начальников штабов или в каком-либо другом органе.)

Но есть и хорошие новости. Оборонный бюджет на этот год требует, чтобы Трамп уведомлял конгресс США о выходе из Договора по открытому небу за 120 дней. Если Трамп выйдет из договора раньше, то председатели соответствующих комитетов в конгрессе смогут объявить его действия незаконными. Таким образом, если в январе в должность вступит новый президент США, он сможет возобновить облеты, будто ничего и не было.

 

0 комментариев
Архив