Мягкая и острая сила Китая
Мягкая и острая сила Китая
1 месяц назад 203 inosmi.ru Джозеф Най (Joseph S. Nye), Чжан Цзюнь - декан факультета экономики Фуданьского университета и директор Китайского центра экономических наук — «мозгового центра», расположенного в Шанхае

Китай инвестировал миллиарды долларов в наращивание своей мягкой силы, но в последнее время он сталкивается с ростом негативного отношения в демократических странах. В новом докладе Национального фонда демократии (NED) утверждается, что нам надо переосмыслить термин «мягкая сила», потому что «концептуальный словарь, который применялся после завершения холодной войны, перестал выглядеть адекватным для современной ситуации». 

Доклад называет новые авторитарные попытки влияния, которые чувствуются по всему миру, «острой силой». В недавней передовой статье журнала The Economist «острая сила» определяется как сила, опирающаяся на «диверсии, запугивание и давление, которые совместно стимулируют самоцензуру». Если мягкая сила использует привлекательность культуры и ценностей страны для расширения её могущества, то острая сила помогает авторитарным режимам контролировать поведение внутри государства и манипулировать мнением за рубежом. 

Термином «мягкая сила» (это способность влиять на других за счёт привлекательности и убеждения, а не с помощью жёсткой силы принуждения и денег) иногда называют любую демонстрацию могущества без использования насилия. Но это ошибка. Могущество иногда зависит от побед армии или экономики, но оно также зависит и от умения убеждать. 

Сильные, убедительные речи — это источник могущества. Экономические успехи Китая помогли ему создавать и жёсткую, и мягкую силу, но с ограничениями. Китайский пакет экономической помощи в рамках «Инициативы Пояс и Дорога» может выглядеть позитивным и привлекательным, но только если условия этой помощи не становятся такими малоприятными, какими они оказались в недавнем случае с портовым проектом в Шри-Ланке. 

Есть и другие случаи применения жёсткой экономической силы, которые ослабляли мягкую силу китайских слов. Например, Китай наказал Норвегию за присуждение Нобелевской премии мира Ли Сяобо. И он пригрозил запретить доступ на китайский рынок австралийского издательства, опубликовавшего книгу с критикой Китая. 

Если мы будем использовать термин «острая сила» в качестве аналога термина «информационная война», тогда контраст с мягкой силой станет совершенно очевидным. Острая сила является вариантом жёсткой силы. Она манипулирует нематериальной информацией, но нематериальность не является отличительным свойством мягкой силы. Например, словесные угрозы нематериальны, но это насилие.

Когда в 1990 году я представил концепцию мягкой силы, я писал, что её отличает добровольность и косвенность действия, в то время как жёсткая сила опирается на угрозы и стимулы. Когда на вас направили оружие, потребовали деньги и забрали кошелёк, всё, что вы думаете или хотите, не важно. Это жёсткая сила. Если же некто убедил вас отдать ему деньги, тогда он изменил ваши мысли и желания. Это мягкая сила. 

Правда и открытость — это линия водораздела между мягкой и острой силой в общественной дипломатии. Когда официальное агентство новостей Китая «Синьхуа» открыто вещает в других странах, оно пользуется методами мягкой силы, и нам следует смириться с этим. Но когда организация China Radio International тайно поддерживает 33 радиостанции в 14 странах, она пересекает границу острой силы; такие нарушения принципа добровольности нам следует предавать гласности. 

Конечно, реклама и убеждение всегда предполагают определённую степень предвзятости («фрейминг»), которая ограничивает добровольность так же, как и структурные элементы социальной среды. Но откровенную ложь можно рассматривать как насилие: да, оно не силовое, но оно не даёт возможность сделать осмысленный выбор. 

Методы общественной дипломатии, которые воспринимаются как пропаганда, не способны создавать мягкую силу. В нашу информационную эпоху самыми скудными ресурсами являются внимание и доверие. Именно поэтому программы обмена, развивающие двусторонние связи и личные отношения между студентами и молодыми лидерами, часто являются более эффективными генераторами мягкой силы, чем, например, официальное вещание. 

В США уже давно существуют программы, стимулирующие посещение страны молодыми лидерами зарубежных стран, а теперь этому примеру успешно следует Китай. Это умное применение мягкой силы. Однако если происходят манипуляции с визами, или же доступ ограничивается с целью избавиться от критики и стимулировать самоцензуру, тогда даже такие программы обмена могут превратиться в острую силу. 

Отвечая на применение острой силы или информационные войны Китая, демократические страны должны действовать осторожно, чтобы не переусердствовать. Значительная часть мягкой силы, которой обладают демократические страны, создаётся гражданским обществом, а это значит, что критически важным активом становится открытость. Китай мог бы генерировать больше мягкой силы, если бы немого ослабил жёсткий партийный контроль над гражданским обществом. Манипулирование СМИ и опора на теневые каналы коммуникаций также часто приводит к ослаблению мягкой силы. Демократические страны не должны поддаваться искушению копировать такие авторитарные инструменты острой силы. 

Более того, закрытие легитимных китайских инструментов мягкой силы может оказаться контрпродуктивным. Мягкая сила часто используется в целях конкуренции в игре с нулевой суммой; но она может иметь и черты игры с позитивной суммой. 

Например, если Китай и США хотят избежать конфликта, тогда программы обмена, повышающие привлекательность Америки для Китая (и наоборот), могут принести пользу обеим странам. А при решении международных проблем, таких как, например, изменение климата, где обе страны могут выиграть, сотрудничая, мягкая сила позволяет создавать доверие и сетевые связи, делающие такое сотрудничество возможным. 

Но хотя стало бы ошибкой запрещать китайские инструменты мягкой силы лишь потому, что они иногда превращаются в инструменты острой силы, важно тщательно следить за соблюдением линии водораздела. Например, государственное агентство «Ханьбань» управляет 500 Институтами Конфуция и 1000 классами Конфуция, которые Китай поддерживает в университетах и школах по всему миру для преподавания китайского языка и культуры. Этому агентству не следует поддаваться желанию вводить запреты, которые ограничивают академическую свободу. Пересечение этой линии уже привело к закрытию нескольких Институтов Конфуция. 

Как показывают все эти случаи, лучшей защитой против использования Китаем программ мягкой силы в качестве инструментов острой силы является предание гласности подобных попыток. И именно здесь у демократических стран имеется преимущество.

Рroject Syndicate (США): реальная причина роста Китая

Мир поражается стремительному экономическому росту Китая за последние десятилетия. Однако причины успеха очень часто неправильно истолковываются. Считается, что своим достижениям Китай обязан «контролю» правительства над всей экономикой, но это объяснение в корне неверно, пишет издание. Уникальный процесс экономической либерализации и проведение структурных реформ – вот главные секреты успеха.

Быстрый экономический рост Китая в последние десятилетия поразил мир. Вместе с тем причины успеха страны зачастую неправильно поняты и истолкованы.

Рост Китая во многом объясняется его государственным капитализмом, благодаря которому правительство, обладающее огромными активами, может проводить широкомасштабную промышленную политику и вмешиваться в целях смягчения рисков. Соответственно, своим успехом Китай обязан прежде всего «контролю» правительства над всей экономикой.

Это объяснение в корне неверно. Действительно, Китай выиграл от того, что правительство способно эффективно проводить комплексную и взаимодополняющую политику. Поскольку лидеры не зависят от коротких циклов выборов, которые характерны для западных демократий, центральное руководство Китая может заниматься дальновидным и всеобъемлющим долгосрочным планированием, примером которого являются его пятилетние планы.

Более того, мощь китайского государства укрепила свой потенциал реализации, который превосходит возможности большинства развивающихся стран и стран с переходной экономикой. Сильное государство — и социальная и политическая стабильность, на которой оно основано — было крайне важно для обеспечения быстрого развития Китая в таких областях, как образование, здравоохранение, инфраструктура, исследования и разработки.

Вместе с тем, это говорит о том, что Китай использует свое долгосрочное планирование и мощный потенциал реализации не для укрепления государственного капитализма, а для продвижения экономической либерализации и структурных реформ. Именно эта долгосрочная стратегия, которая остается неизменной, несмотря на некоторые запинки и краткосрочные отклонения, лежит в основе многолетнего быстрого экономического роста страны.

Интересно, что элементы этой стратегии исходят непосредственно из развитых стран. За последние 40 лет дипломатической нормализации с США капитализм в американском стиле прочно закрепился в Китае, не в последнюю очередь среди интеллектуальной и бизнес-элиты страны. Таким образом, хотя правительство Китая всегда уделяло первостепенное внимание стабильности, оно также работало над тем, чтобы применять лучшие мировые практики во многих областях, включая корпоративное управление, финансы и макроэкономическое управление.

Тем не менее этот процесс экономической либерализации и структурных реформ также является уникальным в Китае, поскольку он подчеркивает конкуренцию и эксперименты на местном уровне, которые, в свою очередь, поддерживают институциональные инновации снизу-вверх. Результатом является своего рода де-факто фискальный федерализм и мощный двигатель экономических преобразований.

Плоды такого подхода неопровержимы. В последнее десятилетие появился ряд китайских частных финансовых и технологических гигантов, которые, в отличие от своих государственных коллег, сумели утвердиться в качестве мировых лидеров в области инноваций. Недавно опубликованный список Fortune Global 500 (рейтинг самых крупных компаний в мире — прим. ред.) на 2019 год — в котором компании располагаются согласно операционным доходам — включает 129 китайских компаний, по сравнению со 121 из США.

Среди китайских компаний из списка Fortune 500 — гиганты электронной коммерции Alibaba, JD.com и Tencent, компания, создавшая популярное мобильное приложение «Вичат» (WeChat). Технологическому гиганту «Хуавэй» (Huawei) с прошлого года удалось подняться на 11 мест, несмотря на кампанию Президента США Дональда Трампа против нее. И девятилетний «Сяоми» (Xiaomi), производитель смартфонов, вошел в историю как самая молодая фирма, попавшая в этот список.

Впечатляющий рост этих компаний, а также процветание и конкурентоспособность, которым они способствовали, были достигнуты главным образом не благодаря нисходящей промышленной политике, а благодаря либерализации экономики и инновациям снизу-вверх, которым она способствовала. В то время, когда США обвиняют Китай в использовании государственных капиталистических инструментов — таких как субсидии для внутренних компаний и барьеры доступа на свой рынок иностранных компаний — с целью получить несправедливое преимущество, стоит подчеркнуть, насколько ничтожна мала доля подобной политики в экономическом успехе страны.

Это не значит, что лидеры Китая не должны также учитывать свои незаконченные программы реформ. После трех десятилетий двузначных темпов роста ВВП замедление было неизбежным. Но даже несмотря на то, что центральное правительство Китая допускает некоторое снижение годового роста, оно должно быть настороже и оставаться приверженным решению структурных факторов, которые усугубляют эту тенденцию, таких как повышение стоимости финансирования и снижение прибыли на капитал.

Между тем правительство Китая должно продолжать поощрять частное предпринимательство и инновации (и оно уже взяло на себя это обязательство), одновременно укрепляя свою систему конкурентного квази-федерализма. И это также должно ускорить реформу управления, как и было обещано, чтобы она могла идти в ногу с дальнейшей либерализацией рынка.

Китай далеко продвинулся по пути реформ и открытости. Но не следует недооценивать стоящие перед ним проблемы, не говоря уже о том, чтобы вообще забыть о том, как далеко он продвинулся. Как гласит китайская пословица: «На пути в сто миль, 90 — это лишь половина пути».

0 комментариев
Архив